Помилуйте, какая там Латинская Америка! В тех странах олигархию обычно составляют дюжина старинных семей и офицерство, организованное в кастовую корпорацию. Нет, у нас все будет по-нашему, по-постсоветски, со всеми смачными особенностями.

3. КОНЕЦ "БАНДИТСКОГО КАПИТАЛИЗМА" ОБЪЯВЛЕН, НО ОТЛОЖЕН

С чего вдруг заговорили о "новой эпохе" в российских реформах? Изменилось ли что-нибудь в основах российской жизни после "жаркого августа" 1997-го?

Нет, в главном у Хозяев все идет по-прежнему, "по-бандитски", и даже круче. Утверждение о том, что лучшие куски российской собственности отныне всегда достаются тем, кто предложит за них наибольшие деньги и наилучшие условия, - пока что пропагандистская сказка.

Круг допущенных к столу конкурсантов, как и прежде, предельно узок. Никакой работы по его целенаправленному расширению за счет серьезных (не бандитских) инвесторов не было и нет. Денег, действительно, Хозяева стали обещать несколько больше - по сравнению с прежними, откровенно издевательскими суммами. Тем не менее по международным стандартам пакет "Связьинвеста" оказался недооценен минимум на 50 процентов, а "Норильского никеля" - в три раза! Но и эти, по-прежнему смешные деньги, скорее всего, останутся очередной голограммой: изображение купюр мелькает, а за картинкой все голо. Никто из Хозяев, победивших на конкурсах, не торопится выкладывать деньги и выполнять инвестиционные программы. А Хозяева из политического клана не досаждают Хозяевам из финансового клана назойливыми напоминаниями.

На важнейшем для олигархии бюджетном фронте тоже без особых перемен. Если исключить деньги, занятые за рубежом "Газпромом", то собираемость налогов по сумме плачевна, а распределение реального налогового бремени вполне отвечает "бандитской" природе доморощенного капитализма.

Судите сами: 10 процентов самых богатых россиян недоплатили три четверти причитающихся с них налогов (39 триллионов рублей), а верхние 20 процентов богатеев все вместе ухитрились спасти от государства 50 триллионов рублей - это пять "Связьинвестов"! Таковы расчеты Бюро экономического анализа при правительстве РФ, сделанные на основе официальных цифр. Если же учесть, что в теневой зоне невидимо для статистики функционирует уже 40 процентов российской экономики (оценка "Чейз Манхэттен Бэнк"), то сумма налоговой недоплаты возрастет до 80 триллионов рублей. Эта сумма вполне покрыла бы нынешний дефицит бюджета (Е. Ясин. АиФ. 1997. № 37).

Сюжет о расходовании бюджетных средств развивается в жанре фантастической трагикомедии.

Глава Центробанка Сергей Дубинин не так давно заявил о пропаже из бюджета 500 миллионов долларов. Ошибка исключена: Дубинин - высокий профессионал и отвечает за свои слова. Хозяева вопрос закрыли без каких-либо объяснений: и Дубинин прав, и виновных нет.

Счетная палата обнаружила пропажу или незаконное расходование (читай - растаскивание) 37 триллионов бюджетных рублей, вскрыла грубейшие нарушения закона высшими должностными лицами. Что затем? Никаких последствий, кроме запрета на обнародование отчета Палаты с именами и фактами (АиФ. 1997. № 33).

Президент России с телеэкрана на всю страну заявил, что 700 миллиардов рублей из денег, направленных на социальные выплаты в Чечню, пропали "черт знает куда". Ролик с этой уморительной трагикомической сценой (браво, имиджмейкеры!) после многократного показа стал хитом августа, потеснив эстрадных кумиров. И что же? Обратились к всезнающему "черту" за показаниями? Нашли, объяснили, вернули, наказали, исправились? Куда там! Никто даже не дернулся. Судьба этих сюжетов, как и многих им подобных, - забвение.

В самом деле, может ли разобраться в них та самая Генеральная прокуратура, которая выделила на ремонт своего петербургского ведомства аж 5 миллионов долларов и три миллиона из них, если верить прессе, благополучно "потеряла"? Чего можно ожидать от Генпрокурора Юрия Скуратова, который в течение всего нескольких дней сначала грозно потребовал отменить "незаконную" приватизацию "Российского никеля" и тут же (видимо, после воспитательной беседы) через своих представителей попросил премьера не отменять конкурс? (Профиль. 1997. № 30)