Вообще полиэтничность - типичное свойство очень многих наций, которые являются, по сути, новоевропейским продуктом политической и культурной дифференциации сначала внутри европейской цивилизации, а затем под ее влиянием и у неевропейских народов. Нации, в отличие от этносов и цивилизаций - очень молодые образования. Российская нация, т.е. полиэтническая общность, сформировалась вокруг создания национальной светской культуры (в первую очередь литературы) Нового времени и национальной истории в ХVIII - ХIХ вв. (чуть позже аналогичный процесс пошел на Украине, Белоруссии, Кавказе, Прибалтике, Молдавии). До этого существовали русский этнос, православная цивилизация и российское государство, но не нация. В Европе тоже сначала (к ХVI в.) сложились границы государств, как правило, совпадавшие с языковыми границами, а затем уже (к ХIХ в.) сложились национальные литературы, истории и культуры. Такая картина вырисовывается, если обратиться к истории России и Европы и если выделить "классическое" либеральное понимание "нации" и "национального государства" (государства граждан) ХIХ в., кардинально отличного от общинного (национал-социалистического), советского "номенклатурного" (пятый пункт анкет и т.п.) и "постколониального" - продукта национально-освободительного движения - пониманий "нации", 1  0рожденных ХХ веком.

Россия безусловно принадлежит не только Средиземноморскому культурному очагу, который породил исламскую и христианскую культуры, но и новоевропейской культуре. Россия XVIII-ХХ вв. развивается по европейской логике, проходя те же фазы в искусстве (классицизм, сентиментализм, реализм, романтизм, авангардизм) и в мышлении (эпоха Просвещения, материализм, позитивизм, постпросвещенческий идеализм, феномены массовой культуры). Если же брать допетровскую Русь, то в социальном и культурном плане многое из того, что имело место в нашей истории, происходило и в Восточной, и в Северной Европе. Особенностей, связанных с московским самодержавием, совершенно недостаточно для того, чтобы противопоставлять на цивилизационном уровне Россию и Европу (как это делали евразийцы - течение российской эмигрантской мысли 20-х гг. ХХ в.). Скорее следует говорить о России и США (особенно имея ввиду ХIХ-ХХ вв.) как о двух крайних экспериментах, поставленных европейской цивилизацией.

Как часть Европы мы ощущаем общеевропейский постпросвещенческий духовный кризис, глубина которого пока неясна. Но сегодня больше всего, захватывая широкие слои населения, ощущается "модернизационный" кризис. В этом отношении наша ситуация напоминает японскую, где наш ХIХ век выступает в роли "эпохи Мэйдзи". При этом, правда, имеется существенное отличие - громадные размеры страны и ее этническая, языковая, конфессиональная и прочая неоднородность. Поэтому этот процесс идет не однородно во всей стране. Угрозу для этого процесса представляет сваливание в очередное "народническое" социалистическое доиндивидуальное состояние на державной, этнической, или конфессиональной основе. Но 90-ые годы ХХ в. - не 30-ые. И мир, и мы стали другими. И это вселяет надежду на быстрое изживание этой опасной тенденции.

Но призывами духовному возрождению не поможешь. Мы вступили в эпоху глубочайших культурных трансформаций. Трансформации же на то и трансформации, что "нравы предков" в прежнем виде не возрождаются, ибо меняется нечто фундаментальное - социальная структура носителей культуры или базисные деятельности.

Так, современный кризис Советской Армии связан как с развалом СССР, так и с тем, что главное, чего от нее хочет сегодня народ, - это не защита границ от внешнего врага, а охрана смертоносного оружия от враждующих внутренних группировок и невмешательство во внутриполитические конфликты (как в августе 1991). Это совершенно новые приоритеты. Но в истории подобное бывало. Подобные трансформации в сфере идеалов и деятельности переживал Древний Рим (мужество воина и внешние войны во времена Пунических войн, гражданское мужество и политическая деятельность по предотвращению гражданских войн во времена Цицерона).